Чувство депрессии

Моим первым впечатлением от первого интервью было то, что Жан- Поль страдает от депрессии, но перечитывая свои заметки несколько месяцев спустя, я поняла, что он на самом деле не способен был выра­зить словами. Вместо этого он отыскивал конкрет­ный способ сообщить о нем, положив руку на грудь и говоря: «Все заперто — здесь», или создавая сгущенную метафору: «у меня сердце рыдает»,— так, как изъясняются поэты и маленькие дети.Ровно через год Жан-Поль позвонил мне, спросить, когда же мы начинаем! Позже я поняла, что это было частью его образа действий; сам того не понимая, он наслаждался магической верой в то, что все, чего он хочет, случится само собой. Я была частью этой веры, и потому ему не нужно было сообщать мне о его решении придерживаться нашей договоренности годовалой давности. По прошествии лет нам откры­лось, что он воспринимал мать, как того, у кого есть полное право на его тело; и сам тоже считал, что имеет всемогущественное право на ее тело. Это убеждение подкреплялось тем, что мать кормила его грудью до четырех лет. На первом году нашей совместной работы Жан-Поль или молчал, или бранил жену за отсутствие энтузиазма в их сексуальных отноше­ниях. Сны снились ему очень редко, а фантазий вовсе не было. Однако он часто упоминал свою язву и дерматологические проблемы, и я «услы­шала» эти сообщения, как сновидения, и заинтересовалась, не заняли ли они, и в самом деле, место
сновидений и фантазий. В то время я была довольно молодым аналитиком и мало знала о глу­бинном значении соматических жалоб моих пациентов. С Жаном-Полем у меня часто возникало чувство, что от меня что-то ускользает, и я стала делать очень много записей. Я также поощряла его к попыткам ухватить чувства и фантазии и поискать связи между ними и соматическими при­ступами. Невероятно много раз я указывала ему, что он часто страдает от обострения экземы и язвы как раз перед перерывами на период отпуска. Мало-помалу он обнаружил следы давно забытых детских и подростко­вых попыток справиться со своей всеохватывающей тревогой, относя­щейся не только к его половым органам и телу, но ко всему чувству идентичности. В безопасности аналитического кабинета он теперь был способен позволить себе погрузиться в неожиданный поток идей; он пытался поймать и описать странные ощущения и восприятия, которые в прошлом, казалось, были насильно изгнаны из его сознания (и потому оказались недоступными в качестве элементов для сновидений). Таким образом он научил меня очень многому в понимании психической эконо­мии, стоящей за психосоматическими явлениями.

Добавить комментарий

Обратный звонок

Таблетки